К 125-летию со дня рождения Анны Ахматовой

«И все-таки услышат голос мой...»:

к 125-летию со дня рождения Анны Ахматовой (1889–1966), русской поэтессы

   Одна из самых талантливых поэтесс Серебряного века Анна Ахматова прожила долгую, насыщенную как яркими моментами, так и трагическими событиями жизнь. Она трижды побывала замужем, однако счастья ни в одном браке не испытала. Она была свидетельницей двух мировых войн, в течение каждой из которых испытывала небывалый творческий подъем. У нее были сложные отношения с сыном, который стал политическим репрессантом, и до конца жизни поэтессы считал, что та предпочла творчество любви к нему…

 

    Сама Анна Андреевна никогда не была в заключении, но все ее самые близкие люди были подвергнуты репрессиям: Николай Гумилев, ее первый муж, был расстрелян. Подвергался арестам и умер в сталинском лагере ее другой муж – Николай Пунин. Сын – Лев Гумилев провел в заключение более 10 лет. «Ярославна 20 века» – так назвал ее один из литературных критиков.

 

   Имя Анны Ахматовой было овеяно тайной, о ней вечно ходили какие-то слухи... Эта женщина со своеобразной внешностью, умевшая даже в крайней нищете казаться элегантной, всегда вызывала интерес. Молва приписывала ей романы с Бродским и Пастернаком. Поговаривали, что у Ахматовой есть дочь от Мандельштама и дети от Блока. А еще судачили, что, подобно киевским ведьмам, она может превращаться... в змею. Впрочем, последний слух Анна Андреевна спровоцировала сама, сравнивая себя с колдуньей. И, наверное, неспроста: мистики в ее жизни хватало. Например, Ахматовой везло на квартиры с номером 13 – это число сопровождало ее всю жизнь. Продолжим же эту традицию...

 

13 фактов из жизни Анны Ахматовой: 

  • Свой день рождения поэтесса отмечала несколько раз в году. Уже потому, что родилась как бы дважды –  сначала как Горенко (11 июня), а во второй раз как Ахматова (23 (24?) июня).
  • В 10 лет Анечка Горенко тяжело заболела. Неделю лежала в беспамятстве, думали, что не выживет. Когда она поправилась, ее поразила временная глухота. Именно в период своей глухоты Аня начала писать стихи.
  • Отец, считая увлечение дочери детской забавой, не разрешил ей подписывать стихи настоящей фамилией – Горенко. Тогда юная поэтесса извлекла из семейной родословной фамилию бабушки со стороны матери – Ахматова. Так и появилось удивительное сочетание библейского имени «Анна» с фамилией «Ахматова», окрашенной блеском Золотой Орды.
  • В юности Ахматова говорила, что Луна как-то странно на нее действует. Аня была лунатиком. Ночью бродила по дому, пока отец не относил ее в постель. С возрастом загадочная зависимость от Луны прошла, но Анна обнаружила в себе способность читать чужие мысли и видеть вещие сны.
  • После свадьбы Ахматова и Гумилев отправились в Париж. Там Анна познакомилась с  молодым, еще никому не известным художником Амедео Модильяни. Целый год молодые люди вели оживленную переписку и вскоре Анна приехала к Амедео в Париж. Поэтесса утверждала, что их связывала только дружба. Но со временем были обнаружены рисунки Модильяни, на которых юная Ахматова изображена... обнаженной. Но Ахматова никогда не позировала Модильяни – он рисовал ее по памяти.
 
 Н. Третьякова, Ахматова у Модильяни рисунок А. Модильяни
  • Анна Андреевна много и с удовольствием курила, пока ей не запретили врачи. «Курение – это беспрерывная цепь унижений», – сказала она себе. Но, принимая у себя курильщиков, она стремилась избавить их от унижений: ставила пепельницу прямо на диван и позволяла курить в комнате.
  • Когда-то М. Цветаева посвятила Ахматовой цикл стихотворений, и Анна Андреевна носила с собой в сумочке рукопись этих стихов, пока бумага не рассыпалась от ветхости. Поэтессы переписывались, но никогда не видели друг друга. Встреча состоялась на квартире друзей Ахматовой. О чем говорили наедине поэтессы – тайна, но на следующий день Цветаева позвонила в 7 утра и снова попросила о встрече. Позже Ахматова призналась знакомому, что в присутствии Цветаевой чувствовала себя «дурой и телкой».
  • Ахматова дружила с Ольгой Берггольц. Вскоре, после войны в одном из московских ресторанов сидели давнишние подруги. К Ольге Федоровне, находившейся тогда в зените славы, подошел бравый полковник: «Позвольте поблагодарить вас за ваши стихи и выпить за ваше здоровье!». Берггольц возражать не стала. Тогда полковник попросил ее снять туфельку, налил в нее вина и осушил залпом. Ольга не скрывала перед подругой своей радости. На что Анна Андреевна скромно заметила: «Нечто подобное случилось со мной во Франции. Мы так же сидели, подошел офицер, попросил туфельку и выпил из нее. Правда, это был не полковник, а всего лейтенант, но... – Ахматова сделала паузу, – это был лейтенант Блерио». О бесстрашном Блерио, первом летчике, перелетевшем через Ла-Манш, во время Первой мировой войны ходили легенды. Быть знакомым с этим пионером авиации и авиаконструктором считалось большой честью.
  • Ахматова была свидетельницей двух мировых войн, в течение каждой из которых она испытывала неповторимый творческий подъем.
  • После ареста Льва Гумилева Ахматова вместе с сотнями других матерей ходила к печально известной тюрьме «Кресты». Однажды одна из измученных ожиданием женщин, увидев поэтессу и узнав ее, спросила «А ЭТО вы сможете описать?». Ахматова ответила утвердительно и именно после этого случая стала работать над «Реквиемом».
  • Поэтесса  всю жизнь вела дневник, который был обнаружен только через семь лет после смерти.
  • Перед тем, как лечь в санаторий, в котором она скончалась, Анна Андреевна написала: «Жаль, что там нет Библии». Она предчувствовала свою смерть.
  • Умерла Анна Ахматова утром 5 марта в Домодедово, в день смерти Сталина, который она всегда отмечала. Анна Андреевна отпраздновала ровно 13 годовщин со дня смерти ненависного ей человека. Четырнадцатую не успела... 

 

 

Реквием

                Нет, и не под чуждым небосводом,

                И не под защитой чуждых крыл,-

                Я была тогда с моим народом,

                Там, где мой народ, к несчастью, был.

                                        1961

 

Вместо предисловия
     В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то "опознал" меня. Тогда стоящая за мной женщина, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом):
     - А это вы можете описать?
     И я сказала:
     - Могу.
     Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом.

1 апреля 1957, Ленинград

Посвящение

 

Перед этим горем гнутся горы,

Не течет великая река,

Но крепки тюремные затворы,

А за ними «каторжные норы»

И смертельная тоска.

Для кого-то веет ветер свежий,

Для кого-то нежится закат –

Мы не знаем, мы повсюду те же,

Слышим лишь ключей постылый скрежет

Да шаги тяжелые солдат.

Подымались как к обедне ранней,

По столице одичалой шли,

Там встречались, мертвых бездыханней,

Солнце ниже, и Нева туманней,

А надежда все поет вдали.

Приговор... И сразу слезы хлынут,

Ото всех уже отделена,

Словно с болью жизнь из сердца вынут,

Словно грубо навзничь опрокинут,

Но идет... Шатается... Одна...

Где теперь невольные подруги

Двух моих осатанелых лет?

Что им чудится в сибирской вьюге,

Что мерещится им в лунном круге?

Им я шлю прощальный свой привет.

 

     Март 1940

 

       Вступление

 

Это было, когда улыбался

Только мертвый, спокойствию рад.

И ненужным привеском качался

Возле тюрем своих Ленинград.

И когда, обезумев от муки,

Шли уже осужденных полки,

И короткую песню разлуки

Паровозные пели гудки,

Звезды смерти стояли над нами,

И безвинная корчилась Русь

Под кровавыми сапогами

И под шинами черных марусь.

 

           1

Уводили тебя на рассвете,

За тобой, как на выносе, шла,

В темной горнице плакали дети,

У божницы свеча оплыла.

На губах твоих холод иконки,

Смертный пот на челе... Не забыть!

Буду я, как стрелецкие женки,

Под кремлевскими башнями выть.

 

     [Ноябрь] 1935, Москва

 

           2

Тихо льется тихий Дон,

Желтый месяц входит в дом.

 

Входит в шапке набекрень,

Видит желтый месяц тень.

 

Эта женщина больна,

Эта женщина одна.

 

Муж в могиле, сын в тюрьме,

Помолитесь обо мне.

 

     1938

 

           3

Нет, это не я, это кто-то другой страдает.

Я бы так не могла, а то, что случилось,

Пусть черные сукна покроют,

И пусть унесут фонари...

                        Ночь.

 

     1939

 

           4

Показать бы тебе, насмешнице

И любимице всех друзей,

Царскосельской веселой грешнице,

Что случится с жизнью твоей –

Как трехсотая, с передачею,

Под Крестами будешь стоять

И своею слезою горячею

Новогодний лед прожигать.

Там тюремный тополь качается,

И ни звука – а сколько там

Неповинных жизней кончается...

 

     1938

 

           5

Семнадцать месяцев кричу,

Зову тебя домой,

Кидалась в ноги палачу,

Ты сын и ужас мой.

Все перепуталось навек,

И мне не разобрать

Теперь, кто зверь, кто человек,

И долго ль казни ждать.

И только пыльные цветы,

И звон кадильный, и следы

Куда-то в никуда.

И прямо мне в глаза глядит

И скорой гибелью грозит

Огромная звезда.

 

     1939

 

           6

Легкие летят недели,

Что случилось, не пойму.

Как тебе, сынок, в тюрьму

Ночи белые глядели,

Как они опять глядят

Ястребиным жарким оком,

О твоем кресте высоком

И о смерти говорят.

 

     Весна 1939

 

           7

       Приговор

И упало каменное слово

На мою еще живую грудь.

Ничего, ведь я была готова,

Справлюсь с этим как-нибудь.

 

У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить.

 

А не то... Горячий шелест лета,

Словно праздник за моим окном.

Я давно предчувствовала этот

Светлый день и опустелый дом.

 

     [22 июня] 1939, Фонтанный Дом

 

           8

       К смерти

Ты все равно придешь – зачем же не теперь?

Я жду тебя – мне очень трудно.

Я потушила свет и отворила дверь

Тебе, такой простой и чудной.

Прими для этого какой угодно вид,

Ворвись отравленным снарядом

Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,

Иль отрави тифозным чадом.

Иль сказочкой, придуманной тобой

И всем до тошноты знакомой, –

Чтоб я увидела верх шапки голубой

И бледного от страха управдома.

Мне все равно теперь. Клубится Енисей,

Звезда Полярная сияет.

И синий блеск возлюбленных очей

Последний ужас застилает.

 

     19 августа 1939, Фонтанный Дом

 

           9

Уже безумие крылом

Души накрыло половину,

И поит огненным вином

И манит в черную долину.

 

И поняла я, что ему

Должна я уступить победу,

Прислушиваясь к своему

Уже как бы чужому бреду.

 

И не позволит ничего

Оно мне унести с собою

(Как ни упрашивай его

И как ни докучай мольбою):

 

Ни сына страшные глаза –

Окаменелое страданье,

Ни день, когда пришла гроза,

Ни час тюремного свиданья,

 

Ни милую прохладу рук,

Ни лип взволнованные тени,

Ни отдаленный легкий звук -

Слова последних утешений.

 

     4 мая 1940, Фонтанный Дом

 

 

           10

        Распятие

 

                Не рыдай Мене, Мати,

                во гробе зрящия.

            ___

Хор ангелов великий час восславил,

И небеса расплавились в огне.

Отцу сказал: «Почто Меня оставил!»

А матери: «О, не рыдай Мене...»

 

                        1938

            ___

 

Магдалина билась и рыдала,

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел.

 

                        1940, Фонтанный Дом

 

          Эпилог

 

            I

Узнала я, как опадают лица,

Как из-под век выглядывает страх,

Как клинописи жесткие страницы

Страдание выводит на щеках,

Как локоны из пепельных и черных

Серебряными делаются вдруг,

Улыбка вянет на губах покорных,

И в сухоньком смешке дрожит испуг.

И я молюсь не о себе одной,

А обо всех, кто там стоял со мною,

И в лютый холод, и в июльский зной

Под красною ослепшею стеною.

 

            II

Опять поминальный приблизился час.

Я вижу, я слышу, я чувствую вас:

 

И ту, что едва до окна довели,

И ту, что родимой не топчет земли,

 

И ту, что красивой тряхнув головой,

Сказала: «Сюда прихожу, как домой».

 

Хотелось бы всех поименно назвать,

Да отняли список, и негде узнать.

 

Для них соткала я широкий покров

Из бедных, у них же подслушанных слов.

 

О них вспоминаю всегда и везде,

О них не забуду и в новой беде,

 

И если зажмут мой измученный рот,

Которым кричит стомильонный народ,

 

Пусть так же они поминают меня

В канун моего поминального дня.

 

А если когда-нибудь в этой стране

Воздвигнуть задумают памятник мне,

 

Согласье на это даю торжество,

Но только с условьем – не ставить его

 

Ни около моря, где я родилась:

Последняя с морем разорвана связь,

 

Ни в царском саду у заветного пня,

Где тень безутешная ищет меня,

 

 

А здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов.

 

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание черных марусь,

 

Забыть, как постылая хлопала дверь

И выла старуха, как раненый зверь.

 

И пусть с неподвижных и бронзовых век

Как слезы, струится подтаявший снег,

 

И голубь тюремный пусть гулит вдали,

И тихо идут по Неве корабли.

 


Переглядів:  2305